Скандал в школе №268: комиссия №2 объявила РАН СДВГ состоянием здорового человека ПРОБЛЕМА

Начало учебного года всегда хлопотное время для родителей и школьников. Новые расписания, режим, книги и тетради, адаптация к учителям и одноклассникам - все это привычные и в то же время волнительные заботы сентября. Для большинства семей они сопровождаются радостным волнением и надеждой на успешный год.

Но не для всех. Семья Гасымовых переживает этой осенью совсем иные эмоции, а столкновение с системой образования для «особенного ребенка» оказалось для его мамы, Лалы Гасымовой  куда труднее, чем привыкание к школьному звонку. Сегодня она вынуждена стучаться во все двери, чтобы отстоять законное право сына на продолжение образования.

* * *

Микаил Газимагомедов появился на свет крепким и здоровым мальчиком. Первые полтора года его развития ничем не отличались от сверстников: он лепетал первые слова - «мама», «дай», умел по-своему называть цвета, считал по пальцам до пяти и откликался на собственное имя. Родители радовались его успехам и ничто не предвещало беды.

Перелом случился после плановой прививки АКДС. Ребенок начал стремительно замыкаться в себе, речь исчезла, он перестал откликаться на имя и становился все более отрешенным. Появились характерные стереотипные движения руками, будто он «разговаривал с птичками». Для родителей это стало шоком: еще вчера их сын развивался как все, а теперь словно ушел в свой собственный, закрытый мир.

Надо сказать, что врачи не спешат с диагнозами в подобных случаях, ссылаясь, как правило на задержку речевого развития. Микаила даже отдали в детский сад, чтобы мальчик социализировался. Но это привело к обратному эффекту: у ребенка появилась агрессия и еще большая замкнутость. В итоге, из дошкольного учреждения, Микаила забрали.

Ближе к школьному возрасту специалисты подтвердили то, чего мама опасалась с первых дней перемен: аутизм в сочетании с СДВГ и когда пришло время решать вопрос с получением образования, стало ясно: дорога в обычный класс для Микаила закрыта. Он оставался памперсным ребенком, не владел речью и не мог усваивать программу на общих основаниях. Родителям посоветовали пройти комиссию. Сначала у районного психиатра, затем в психоневрологическом диспансере, где мальчика поставили на учет и оформили заключение.

Но даже с полным пакетом документов путь к образованию оказался испытанием. Мать Микаила по нескольку раз ходила в школу, где придирались к каждой мелочи в справках. Одному из чиновников не понравился порядок слов в медицинском заключении: диагнозы следовало расставить по их «правильной нумерации». Приходилось бегать от кабинета к кабинету, переписывать бумаги, лишь бы систему устроила формальность. В итоге ребенка все-таки приняли на домашнее обучение.

Четыре года к нему приходил педагог, специально подготовленный для работы с детьми с особенностями. Эти занятия мало напоминали обычные уроки. Они были ближе к игровой терапии и АБА-методике, где каждое задание превращалось в маленький эксперимент: то складывание букв, то попытка написать простое предложение, то чтение короткого стихотворения. Даже в условиях «один на один» заставить мальчика сосредоточиться было невероятно трудно. Но именно эта настойчивость и кропотливый труд педагога позволяли шаг за шагом продвигаться вперед, доказывая, что ребенок с особенностями имеет право на свой, пусть и трудный, но настоящий образовательный путь.

* * *

Когда казалось, что самые трудные годы позади и домашнее обучение стало привычным и более-менее стабильным процессом, на семью обрушилась новая беда. Микаил закончил начальную школу и перешел в пятый класс и именно этот переход стал точкой очередного столкновения с системой.

Но только в этот раз, пробить стену под названием Комиссия N 2 в 268-й специализированной школы, в одиночку Лале Гасымовой оказалось не по плечу и тогда она записала видеообращение на платформе YouTube, адресовав его Министерству образования Азербайджана.

В нем женщина открыто заявила: комиссия при школе №268 самоуправно и некорректно исполняет свои полномочия, фактически беря на себя функции врачей и игнорируя официальные диагнозы и инвалидность детей.

«Я хочу обнажить чудовищную проблему, с которой столкнулись родители, — сказала она. — Наши дети имеют подтвержденные государством статусы, но чиновники позволяют себе обращаться с ними так, словно у них нет никаких прав».

В обращении Лала-ханум подробно рассказала историю сына. Все четыре года начальной школы Микаил учился дома, под присмотром педагога и матери. Медицинские заключения четко указывали: в силу диагноза РАС и СДВГ мальчик не может находиться в коллективе и осваивать программу наравне со сверстниками. Но в сентябре 2025 года комиссия №2 вынесла решение о его переводе в общее образование и выдало направлении в школу №38 Ясамальского района.

Мама с сыном отправились туда, но директор и завуч, увидев состояние ребенка, открыто признали: интегрировать его в обычный класс невозможно.

«У нас нет специалистов для работы с такими детьми, — сказали они. — Это будет тяжелым испытанием и для него, и для других учеников». В итоге документы вернулись обратно в школу №268.

Помощник директора 38-й школы позвонил в школу N 268 и объяснил причину, по которой Микаил не может быть принят к ним на учебу, и документы были отосланы в прежнее учебное заведение. Казалось бы, что проблема решена. Однако в школе №268, где обучаются дети с инвалидностью, матери заявили, что её сын отныне обязан ежедневно посещать занятия и находиться в классе. Но, по словам Лалы Гасымовой, это невозможно в силу психофизиологического состояния мальчика. Микаил не разговаривает и не может объяснить свои элементарные потребности, он не способен усидеть на месте и постоянно находится в движении. Для него любое пребывание в общей группе превращается в мучение, а для учителей и других детей - в источник риска и хаоса.

Сомнения вызывает и сама организация процесса. В одном классе школы №268 одновременно собирают по девять–двенадцать детей с тяжелыми диагнозами. Даже опытному педагогу справиться с такой нагрузкой почти невозможно: удержать дисциплину, следить за безопасностью и при этом дать знания. Не случайно директор школы прямо признала: в оффлайн-формате Микаил не в состоянии учиться. Она посоветовала матери вновь обратиться в комиссию №2 при этой же школе, которая и настаивает на обязательном посещении.

Но комиссия №2, вместо того чтобы прислушаться к мнению школы и врачей, грубо отказала в продлении надомного обучения. Более того, Лалу-ханум пытались убедить, что ее сын «нормотипичный» ребенок, и потому обязан учиться вместе со всеми. На вопрос матери, кто возьмет на себя ответственность, если неподготовленный ребенок создаст угрозу для себя или других, члены комиссии промолчали.

Не последовало ответа и на другое: как в классе сможет находиться мальчик, который не умеет говорить, не понимает обращенную речь и не обладает даже элементарными навыками самообслуживания. Когда Лала попросила членов комиссии представиться, ей заявили, что «не обязаны давать родителям такую информацию». А «женщина в религиозной одежде» фактически подвела итог: мать «сама придумала диагноз», а она «видит перед собой здорового члена общества». И добавила, что Лала обязана приводить сына в школу с памперсами, раз не приручила его к самостоятельности.

Для матери это стало настоящим ударом: комиссия фактически перечеркнула все медицинские заключения и все что известно мировой науки на эту тему, заявив что расстройство аутического спектра с СДВГ вообще не является болезнью, а «состояние нормального человека».

Тогда Лала-ханум пошла на компромисс. Она предложила комиссии простое решение: если невозможно оставить сына на домашнем обучении, то позвольте ей самой присутствовать на занятиях. Ее доводы были более чем логичны: комиссия не дала никаких гарантий безопасного пребывания Микаила в классе, а значит, единственный способ компенсировать этот пробел — личное участие матери.

Но и эта просьба была отклонена. Ответ прозвучал холодно и категорично: «В структуру нашего образования не входит присутствие родителя в качестве надзирателя над ребёнком с такого рода инвалидностью».

Такой ответ стал для Лалы очередным ударом. Сложилось впечатление, что члены комиссии делают все возможное, чтобы не облегчить, а усложнить жизнь детям с подобным диагнозом. Складывалось ощущение, будто система сама стремится лишить их законного права на образование, права, которое закреплено государством и гарантировано именно для таких семей.

***

От себя отметим, что школа №268, официально являющаяся коррекционной, должна быть пространством понимания и поддержки для детей с тяжелыми диагнозами. Но вместо этого родители сталкиваются с непрозрачной комиссией №2, члены которой позволяют себе отвергать медицинские заключения и даже публично сомневаться в существовании самого диагноза. Кто эти люди? Почему они скрывают свои имена, должности и профессиональные дипломы? Разве родители не имеют права знать, кто и на каком основании принимает судьбоносные решения о будущем их детей?

Для справки: синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) — это не выдумка. Это признанное во всем мире нейроонтогенетическое расстройство. По статистике, СДВГ встречается у 5–12% детей школьного возраста, и у мальчиков — в 2–7 раз чаще, чем у девочек. Симптомы проявляются в раннем возрасте, сохраняются во взрослом состоянии у 30–50% пациентов и требуют комплексного подхода: участия педиатра, психиатра, психолога и педагогов, прошедших специальную подготовку. В основе заболевания нарушение выработки норадреналина и дофамина в мозге, что приводит к импульсивности, гиперактивности, неспособности концентрироваться. Это медицинский факт, а не «придуманный диагноз».

Именно поэтому история Микаила Газимагомедова это не только частная семейная трагедия, но и тревожный сигнал обществу. Когда комиссия при коррекционной школе называет очевидное заболевание «состоянием нормального человека» и фактически перекладывает ответственность на родителей, речь идет уже не о споре, а о системной проблеме. Проблеме, где бюрократия и равнодушие встают выше науки, медицины и прав ребенка.

И если данная комиссия отрицает науку, то на каком основании она вообще решает судьбу детей? Кто дал право людям без открытых имен и дипломов ставить под сомнение диагноз, подтвержденный врачами? Сегодня объектом эксперимента оказался Микаил Газимагомедов, завтра любой другой ребенок с таким же диагнозом. И тогда вопрос встанет еще острее: кто защитит наших детей от тех, кто обязан защищать их права?