Трансатлантические отношения входят в переломную фазу МНЕНИЕ

Day.Az представляет вниманию читателей аналитический материал исполнительного директора европейского издания CE Report Айтен Алиевой, посвященный структурной трансформации трансатлантических отношений, ослаблению традиционных союзнических гарантий и переосмыслению роли США и Европы в системе евроатлантической безопасности.

С началом 2026 года трансатлантические отношения уже нельзя рассматривать как временный период политической турбулентности. Они вступают в фазу структурной трансформации. То, что еще несколько месяцев назад выглядело как риторическое давление, электоральные сигналы или идеологическая поза со стороны Вашингтона, сегодня приобретает форму конкретных политических сигналов, стратегической перегруппировки и действий, которые европейские столицы все чаще воспринимают как фундаментальный пересмотр самого характера альянса.

Национальная стратегия безопасности США 2025 года зафиксировала формальный разрыв с логикой американского глобального лидерства постхолодной войны. Акцент на суверенитете, узко трактуемых национальных интересах и транзакционных союзах изначально был воспринят в Европе скорее как идеологический документ, а не как практическое руководство к действию. Однако последние события показывают, что такая оценка была чрезмерно оптимистичной. Стратегия реализуется не только через оборонное планирование и управление союзами, но и через политические сигналы, поведение в кризисных ситуациях и выборочное взаимодействие с европейскими партнерами.

В основе этих изменений лежит переосмысление самого понятия союза в американском понимании. НАТО и Европейский союз больше не рассматриваются как стратегические сообщества, связанные общей судьбой. Они воспринимаются как рамки, внутри которых Вашингтон оставляет за собой право дистанцироваться, корректировать курс или обходить коллективные механизмы, если те перестают соответствовать приоритетам США. Такой подход не предполагает резкого разрыва с Европой. Он нормализует неопределенность как инструмент давления и заменяет предсказуемость условностью.

Наиболее остро эти изменения проявились в реакции на недавнюю риторику и действия США в отношении Гренландии. Возобновившиеся заявления Дональда Трампа и близких к нему фигур о том, что Гренландия является жизненно важным стратегическим активом США, а также намеки на возможность применения военной силы, стали психологическим рубежом для европейских лидеров. Впервые за десятилетия на высоком уровне открыто обсуждался сценарий, при котором Соединенные Штаты могут поставить под угрозу суверенитет союзника по НАТО. Быстрая и четкая реакция Европы, прежде всего Дании и других североевропейских стран, отражала не панику, а осознание того, что союзнические гарантии больше нельзя считать само собой разумеющимися только потому, что они существовали в прошлом.

Этот эпизод касался не только Гренландии. Он стал символом более глубокого столкновения двух стратегических культур. С точки зрения Вашингтона география, ресурсы и военное положение могут оправдывать односторонние действия, если речь идет о национальной безопасности. С точки зрения Европы даже обсуждение такой логики внутри альянса подрывает саму основу, на которой создавалось НАТО. Тот факт, что европейские лидеры публично охарактеризовали ситуацию вокруг Гренландии как экзистенциальный вызов для НАТО, свидетельствует о том, насколько хрупким стало доверие.

Параллельно Европа ускорила попытки перевести многолетние дискуссии о стратегической автономии в плоскость конкретной политики. Инициативы по укреплению европейского оборонного потенциала, развитию совместных закупок и снижению зависимости от американской военной инфраструктуры перешли из сферы абстрактного планирования к бюджетным и политическим обязательствам. Хотя эти процессы остаются неравномерными и вызывают споры внутри ЕС, их политическое значение заключается в признании того, что американские гарантии безопасности больше не являются безусловными.

Эти сдвиги заметны и в перераспределении ответственности за безопасность Украины. Январский саммит 2026 года в Париже продемонстрировал новую модель трансатлантического взаимодействия. Европейские государства, прежде всего Франция и Великобритания, заявили о готовности взять на себя прямую ответственность за послеконфликтные механизмы безопасности, включая возможное развертывание сил при определенных условиях. Соединенные Штаты, поддержав общий подход, ограничили свою роль мониторингом, разведкой и технологической поддержкой.

Формально эта модель была представлена как распределение бремени, однако по сути она отражает стратегическое дистанцирование. Вашингтон сохраняет вовлеченность, но сознательно избегает обязательств, которые могли бы ограничить свободу его действий на других направлениях.

Значение этой модели заключается не столько в ее немедленной эффективности, сколько в символическом смысле. Она указывает на то, что Европа фактически подталкивается к принятию на себя издержек и рисков региональной безопасности, тогда как Соединенные Штаты все больше позиционируют себя как внешний балансир, а не гарант. Это представляет собой принципиальный отход от логики, определявшей европейскую безопасность с 1945 года.

Трансформация трансатлантических отношений не ограничивается военной и институциональной сферой. Все большую роль в ней играют идеологические и культурные противоречия. Элементы внутренней политики США становятся внешним фактором европейской политической жизни, в том числе через открытую поддержку суверенистских, националистических или культурно консервативных движений. Для многих европейских правительств это воспринимается не как безобидная идеологическая близость, а как попытка ослабить институциональную сплоченность изнутри. В результате возникает парадоксальная ситуация, при которой Европа ощущает стратегическое давление одновременно со стороны американского дистанцирования и американской политической активности.

Общественное мнение во многих странах Европы отражает эту двойственность. Соединенные Штаты больше не воспринимаются как безусловный гарант безопасности, но и не рассматриваются как соперник. Они занимают нестабильное промежуточное положение мощного актора, интересы которого все чаще расходятся с целями европейского проекта. Это усиливает призывы к автономии не только в сфере обороны, но и в промышленной политике, регулировании технологий и стратегических коммуникациях.

Несмотря на нарастающее напряжение, трансатлантические отношения не рухнули. Каналы сотрудничества сохраняются, а общие интересы по-прежнему существуют, прежде всего в контексте отношений с Россией и Китаем. Однако изменилась базовая логика взаимодействия. Согласованность больше не предполагается автоматически. Ее необходимо договариваться, обосновывать и постоянно пересматривать. Альянс эволюционирует от структуры, основанной на правилах, к более гибкой модели, зависящей от краткосрочного совпадения интересов, а не от долгосрочных обязательств.

Формирующийся стратегический ландшафт не является ни сценарием разрыва, ни продолжением прежней линии. Это пространство фрагментации, гибкости и конкурирующих ожиданий. НАТО постепенно переосмысливается как коалиция с различным уровнем обязательств, а не как единая гарантия безопасности. Европейский союз под воздействием внешнего давления и внутренних потребностей движется к большей стратегической самостоятельности. Соединенные Штаты утверждают свое право на дистанцирование, сохраняя влияние через избирательное участие.

Центральный вопрос для Европы сегодня заключается уже не в том, может ли она полагаться на Соединенные Штаты в любой ситуации. События дали на него ответ. Главная задача состоит в том, способна ли Европа сохранить внутреннюю сплоченность и стратегическую ясность в условиях, когда ее ключевой союзник больше не обеспечивает стабильную основу для долгосрочного планирования безопасности. Решения, которые европейские лидеры примут в ближайшие годы, будут определять не только будущее трансатлантических отношений, но и архитектуру международного порядка в эпоху, где альянсы уступают место меняющимся балансам силы.