Урановый фактор: энергетика между дефицитом и политикой АНАЛИЗ от Азера Ахмедбейли

Автор: Азер Ахмедбейли

В ядерной отрасли может начаться кризис из-за истощения мировых запасов урановых рудников, сообщила в начале сентября газета The Financial Times со ссылкой на отчет Всемирной ядерной ассоциации. В нем отмечается, что в настоящее время быстро растет спрос на природный уран и продукты топливного цикла. Поскольку существующие рудники в следующем десятилетии столкнутся с истощением запасов, необходимость в новых поставках природного урана на мировые рынки становится всё более острой.

Проблема заключается в том, что добыча урана - процесс долгий, и диапазон разработки новых рудников оценивается примерно в 10-20 лет от открытия до серийной добычи. Поэтому когда говорят о кризисе в урановой отрасли, речь не идет о физической нехватке ресурсов, а о риске хронического дефицита примерно после 2030 года из-за длительных сроков ввода месторождений и узких мест топливного цикла.

Другими словами, формально урана на Земле много: экономически извлекаемые ресурсы составляют около 7,9 млн. тонн ("консервативный" сценарий - 5,93 млн. тонн) по данным Red Book-2024 (NEA/IAEA). Однако  из-за длительных сроков разработки может образоваться временной разрыв в поставках на мировые рынки. Поэтому вопрос упирается в геологическую разведку и скорость инвестиций в разработку.

На этот ресурсный вызов накладывается геополитический фактор. Полномасштабная война в центре европейского континента изменила глобальный энергетический ландшафт, разрушила прежние цепочки поставок энергоресурсов и подтолкнула многие страны к укреплению собственной энергетической безопасности. Отказавшись от российских углеводородов, европейские государства ускоряют переход к возобновляемым источникам энергии, но одновременно усиливается интерес к атомной энергетике как низкоуглеродному источнику.

Но и здесь, в сфере атомной энергетики и производства ядерного топлива, как и в вопросе с углеводородами, фактор России играет значительную роль.

Дело в том, что Российская Федерация имеет довольно небольшие объемы годовой добычи уранового сырья по сравнению с такими странами, как Казахстан, Намибия,  Канада или Австралия, и не играет в этой сфере критической роли. Но для получения ядерного топлива для реакторов уран должен пройти два важнейших этапа ядерного топливного цикла - конверсии и обогащения, и Россия в этой области занимает лидирующие позиции в мире, так как не все производители ядерной энергии обладают соответствующими технологиями или достаточными мощностями. По статистике, Россия обеспечивает около 40% конверсии урана в мире и 46% обогащения.

Но и это не все. Влияние России проявляется не только в производстве ядерного топлива, но и в контроле над цепочками поставок, в частности, из Центральной Азии.

В настоящее время одними из наиболее значимых стран по объему доказанных запасов и годовой мощности добычи урана являются Казахстан и Узбекистан. Казахстан - мировой лидер по производству природного урана (40 % всей глобальной добычи), а Узбекистан - пятый в мировом рейтинге. Вместе они формируют почти половину предложения на мировом рынке урана.

До недавнего времени весь природный уран из этих стран в Европу поступал через российскую территорию (порт Санкт-Петербург) по лицензии "Росатома". Это позволяло Москве сохранять хоть и косвенный, но контроль над значительной частью поставок, включая крупнейшую в Европе французскую атомную промышленность, где доля сырья из Центральной Азии превышала 40%.

Понимая уязвимость такой зависимости, страны-лидеры мировой атомной отрасли (Канада, Франция, Япония, Соединенное Королевство и США) пытаются минимизировать роль России на международном рынке ядерного топлива, точь-в-точь как это произошло с российской нефтью и газом, и логистика через Каспий и Южный Кавказ стала частью этих усилий.

В этом стремлении их интересы совпали с интересами Казахстана и Узбекистана - вывести уран на европейский рынок без посредничества Москвы, снизив зависимость от российских лицензий и  инфраструктуры, и обеспечив для своих поставок новый маршрут, которому не будут угрожать международные санкции.

Несколько лет назад начались тестовые поставки по Транскаспийскому международному транспортному коридору, проходящему через акваторию Каспийского моря и страны Южного Кавказа на европейский континент.

По данным казахстанского национального оператора по экспорту и импорту урана "Казатомпром", действующее разрешение на транзит урановой продукции через Азербайджан установлено на уровне до 3,5 тыс. тонн, и компания продолжает работу по увеличению квоты. В анализе компании указывается, что "в течение 2023 года через Каспий было перевезено 228 контейнеров урана", и что 64 % всех отгрузок из Казахстана в западные страны в том же году были осуществлены через Транскаспийский маршрут, что демонстрирует - альтернативная логистика уже в деле.

Транскаспийский маршрут ценен для европейцев, так как, в отличие от Канады, Намибии или Австралии, удалённых на тысячи километров, центральноазиатские месторождения находятся ближе к европейским рынкам и вписываются естественным образом в региональные транспортные коридоры.

В условиях роста мирового спроса на уран значение стабильного доступа к ресурсам Центральной Азии будет только расти, и в этом контексте маршруты через Каспий и Южный Кавказ становятся не простой альтернативой, а условием обеспечения европейской энергетической автономии.

Таким образом, кризис урановой отрасли - это не только вопрос геологии и инвестиций, но и международной политики. Длительные сроки ввода месторождений, дефицит мощностей конверсии и обогащения, перекраивание логистики под давлением санкций смещают эту проблему в плоскость энергетической безопасности.