Южный Кавказ выходит из орбиты России

Одновременное обострение отношений России с Азербайджаном и Арменией — в контексте «миграционного кризиса» и жёсткой критики со стороны Москвы в адрес армянских властей за вмешательство в дела церкви — значительно ослабило позиции Кремля на Южном Кавказе. Россия, ещё недавно выступавшая в роли ключевого арбитра в процессе урегулирования армяно-азербайджанского конфликта, сегодня стремительно теряет влияние на обоих главных партнёров в регионе.

Эта утрата — не изолированный дипломатический инцидент, а часть более глубокой трансформации, характерной для постконфликтной эпохи. После восстановления территориальной целостности Азербайджана Баку значительно укрепил свои геополитические позиции и перестал нуждаться в посредничестве, включая российское. Для Армении посредничество также утратило смысл, не принося ощутимых результатов в диалоге с Азербайджаном. Россия больше не воспринимается как «гарант безопасности» или «нейтральная сторона», что привело к сокращению ее роли в региональных делах, и усилению влияния других игроков, в частности Турции.

В Азербайджане охлаждение отношений с Москвой стало следствием, в том числе, нарастающего раздражения со стороны общества высказываниями российских официальных лиц и нарративами, транслируемыми государственными СМИ. С 2020 года Баку начал все активнее реализовать курс «наступательной дипломатии», сделав ставку на обеспечение своих интересов за счет трансформации прежней системы региональных отношений, в котором взаимодействие с союзнической Турцией выступает центральным элементом. Именно эта политика стала стремительно менять геополитический ландшафт региона. В то же время в Москве  «пропустили» эти изменения. Продолжая линию на дипломатическую поддержку армянских интересов, в частности, продвигая бесперспективную линию на «обеспечение безопасности карабахских армян», стремясь в новых условиях создать старую модель, при которой региональная безопасность обеспечивалась бы за счет прямых или опосредованных механизмов присутствия в регионе, Москва продемонстрировала, что не готова адаптироваться к изменившимся условиям.

После антитеррористической операции 2023 года, когда Азербайджан установил полный контроль над Карабахом, Баку занял жёсткую позицию по поводу мирного договора с Арменией. Среди условий — изменение положений армянской конституции, касающихся территориальных претензий, и окончательное расформирование формальной Минской группы ОБСЕ. Этот мирный план является важной составной частью процесса переформатирования системы региональных отношений, запущенного осенью 2020 года. Не случайно, он исключал участие внешних посредников и предполагал прямой диалог с Ереваном, создавая условия для того, чтобы центр принятия важнейших решений, касающихся южно-кавказского региона, смещался бы в сам регион. Российское политическое руководство усматривало в складывающейся тенденции угрозу собственным интересам. Неслучайно, подчеркивая желание сдержать набирающие силу региональные процессы, российские политики открыто заявляли: Москва не добивалась признания Карабаха частью Азербайджана со стороны Армении а, напротив, настаивала на сохранении за Ереваном контроля над частью азербайджанских территорий.

Что касается Армении, то у политического руководства этой страны существовали свои счеты с Москвой. После того, как Пашинян понял, что Россия вряд ли будет вступать в прямое противостояние с Азербайджаном ради интересов Армении, он перестал воспринимать Москву не только как «гаранта безопасности», но и как эффективного политического партнера как такового. В то же время оппозицию, часть диаспоры и церковь Пашинян рассматривал в качестве «оплота влияния» Москвы, избавление от пагубного воздействия которых обеспечивало бы ему возможность большей свободы маневра.

Поэтому начавшийся в Армении пересмотр сложившихся взаимоотношений между государством, диаспорой и церковью следует рассматривать не только в качестве стремления укрепить собственный суверенитет, но и как попытку адаптироваться к новым региональным реалиям. В Москве такие действия армянского политического руководства расцениваются в качестве угрозы своим интересам, поскольку традиционно именно церковь и армянская диаспора в России выступали в качестве самых действенных инструментов влияния на политику Еревана. Именно эти институты преподносили Москву в качестве главного гаранта независимости Армении — государства, которое, как открыто говорят многие и в самом российском истеблишменте, обязано своим существованием России. Данное обстоятельство выступает дополнительным триггером в обострении диалога между Ереваном и Москвой.

Интересно, что на фоне обоюдного охлаждения отношений с Москвой в подходах Баку и Еревана начали прослеживаться осторожные элементы сближения. Дополнительным раздражающим фактором стал случай с задержанием и убийством в Екатеринбурге братьев Сафаровых — этнических азербайджанцев, обвинённых в преступлениях на территории России. Это вызвало резонанс в Баку, где дело расценили как пример политически мотивированной дискриминации. Последующие действия российских правоохранителей в Воронеже лишь «подлили масла в огонь».

Примечательно, что если ранее критика России звучала преимущественно из оппозиционных кругов, то сегодня, в условиях нарастающего общественного недовольства действиями Москвы по отношению как к Азербайджану, так и к Армении, она стала частью официального политического дискурса в обоих этих странах. В Баку всё чаще звучат заявления о пересмотре двусторонних отношений с Москвой, а в Ереване набирают силу призывы к отказу от российского военного присутствия и выходу из интеграционных структур постсоветского пространства.

Сложность положения Москвы заключается в том, что она впервые утратила влияние сразу на обе стороны конфликта — не располагая устойчивыми позициями ни в Баку, ни в Ереване. На фоне переориентации внешней политики на украинский фронт и ограниченных ресурсов для вмешательства в кавказские процессы Россия оказалась не способна сохранить прежнюю роль.

Не менее важно отметить, что за последние десятилетия общества Азербайджана и Армении претерпели глубокие трансформации. Это уже не постсоветские сообщества, пассивно воспринимающие внешние импульсы, хотя и в разной степени, но все же достаточно зрелые политические нации с оформленными идентичностями и растущей тягой к суверенности. Хотел бы подчеркнуть – в разной степени. Новое поколение, свободное от ностальгии по СССР, ориентируется на прагматизм, национальные интересы и глобальные перспективы. В этом контексте предложенная Москвой модель централизованной геополитической иерархии утрачивает актуальность — и в Азербайджане, и в Армении больше не готовы мириться с ролью периферии.

Показательным примером стал недавний отказ правящей фракции парламента Армении поддержать резолюцию ПА ОБСЕ с предложением направить международную миссию для наблюдения за процессами в Баку в связи с армянскими пленными. Оппозиция, традиционно связанная с пророссийскими силами, открыто обвинила парламентское большинство в кулуарных договорённостях с азербайджанской делегацией. Но политические элиты в Ереване, похоже, начинают понимать, что из новой «карабахской ловушки» им уже не выбраться. И поступают, скорее, из инстинкта самосохранения.

Но так или иначе сегодня Россия перестаёт восприниматься как главный модератор региональной политики. Она всё больше становится одним из участников, а не архитектором южнокавказской геополитики. Вот почему одновременное охлаждение отношений с Баку и Ереваном — это не просто кризис, а признак глубинных сдвигов, свидетельствующих о потере Москвой системной роли, которую она стремилась удерживать на протяжении десятилетий.