Палестинский вопрос глазами Баку: принципы, опыт и прагматизм АНАЛИТИКА ВИДЕО

Сектор Газа на протяжении многих месяцев остается одной из самых взрывоопасных точек Ближнего Востока, где военная эскалация, гуманитарная катастрофа и политический тупик переплелись в единый кризис, для которого международное сообщество до сих пор не выработало устойчивого и приемлемого решения. По мере того как интенсивность боевых действий сменяется дискуссиями о «дне после», в дипломатической повестке все чаще возникает вопрос не только о восстановлении разрушенной территории, но и о том, кто и на каких основаниях будет отвечать за безопасность и управление в Газе.

Именно в этом контексте и появились разговоры о возможном участии Азербайджана в международной миссии в секторе Газа. Они не были следствием какой-либо инициативы в Баку и не отражали официальную позицию страны, а стали продуктом более широкой дискуссии о формировании так называемой стабилизационной силы — формата, находящегося на грани между классическим миротворчеством и принуждением к миру, с расширенным мандатом и правом применения силы.

В экспертных оценках и медиапубликациях речь шла прежде всего о гипотетическом сценарии, при котором после прекращения активной фазы боевых действий в Газе может появиться международная сила с расширенными полномочиями — не наблюдательная и не символическая, а ориентированная на обеспечение порядка, контроль безопасности и сопровождение гуманитарных процессов. При этом до конца так и не было понятно, кто именно должен стать источником такого мандата, каким будет его правовой статус и где пролегает граница между поддержанием стабильности и прямым вовлечением в силовое противостояние.

На этом фоне в ряде зарубежных материалов и аналитических утечек начали появляться рассуждения о потенциальном составе подобной миссии. В этих рассуждениях Азербайджан фигурировал как один из возможных участников — не столько в силу каких-то заявленных намерений, сколько исходя из формальных критериев: наличия боеспособной армии, опыта взаимодействия с международными структурами и участия в миротворческих операциях в прошлом. Именно эта логика, вырванная из политического контекста и национальных приоритетов, и стала основой для дальнейших спекуляций.

Ситуацию усугубляло и то, что сама идея стабилизационной миссии в Газе оставалась предельно размытой. Речь шла не о классическом формате «peacekeeping», предполагающем согласие сторон и минимальный уровень риска, а о вариантах, близких к «peace enforcement», где применение силы становится не исключением, а частью мандата. В таких условиях любые упоминания потенциальных участников автоматически воспринимались как готовность к участию в силовых операциях, даже если на уровне самих государств подобные решения никогда не обсуждались.

Именно эта комбинация неопределенности, внешних интерпретаций и информационного шума и привела к тому, что тема участия Азербайджана в миссии в Газе вышла за рамки экспертных кругов и стала предметом публичного обсуждения. Ответ на эти спекуляции прозвучал уже в начале января и был сформулирован предельно однозначно — в логике приоритетов национальной безопасности и собственного исторического опыта.

Эта неопределенность была снята в 6 января, когда президент Азербайджана Ильхам Алиев в интервью местным телеканалам предельно ясно обозначил рамки допустимого участия страны в любых зарубежных операциях. Комментируя распространявшуюся информацию о возможной миссии в Газе, он прямо указал на ключевую проблему подобных обсуждений: до сих пор неясно, кто будет выдавать мандат и каким он будет по своему содержанию.

При этом глава государства подчеркнул, что Азербайджан не намерен участвовать в операциях формата «peace enforcement», а участие в боевых действиях за пределами страны «вообще не рассматривается». Эта формулировка фактически закрыла вопрос о любом силовом вовлечении, независимо от того, под каким международным брендом оно могло бы осуществляться.

Отдельный акцент президент сделал на человеческом измерении подобных решений, заявив, что Азербайджан не имеет намерений «рисковать жизнью и здоровьем азербайджанцев ради кого-то». В этих словах прозвучал не эмоциональный отказ, а выверенная позиция, основанная на собственном историческом опыте страны.

«Когда мы были в беде, мы были предоставлены своей судьбе. Никто нас не защищал», — напомнил Алиев, увязывая вопрос зарубежных миссий не с абстрактными обязательствами, а с реальными уроками недавнего прошлого.

При этом президент отдельно отметил, что подобный подход не означает отсутствия сочувствия или политической поддержки палестинскому народу. Напротив, Азербайджан, по его словам, последовательно поддерживал Палестину на международных площадках и в ООН, и в Движении неприсоединения, и в рамках Организации исламского сотрудничества. Поддержка, по словам Ильхама Алиева, носила не декларативный, а практический характер: посольство Палестины в Азербайджане функционирует в том числе за счет финансовой помощи азербайджанской стороны, что само по себе является редким и показательным элементом двусторонних отношений.

Азербайджан также участвовал в региональных инициативах, направленных на поиск политического урегулирования ближневосточного конфликта, включая Саммит мира на Ближнем Востоке в Шарм-эль-Шейхе.

Однако и в этих форматах Баку придерживался принципиальной позиции: ключевая роль в принятии решений по судьбе Палестины и, в частности, Газы должна принадлежать самим арабским государствам региона — ОАЭ, Саудовской Аравии, Египту, Иордании и другим странам, непосредственно вовлеченным в ближневосточную архитектуру безопасности. С точки зрения Азербайджана, именно такой подход позволяет избежать внешнего навязывания решений, которые впоследствии оказываются нежизнеспособными или усугубляют конфликт.

В этой же логике рассматриваются и возможные формы участия Азербайджана в процессах, связанных с Газой. Речь может идти о гуманитарной помощи, медицинской поддержке, поставках технического оборудования, содействии восстановлению гражданской инфраструктуры… То есть о тех направлениях, где вклад не превращается в элемент силового противостояния и не создает рисков вовлечения в конфликт с непредсказуемыми последствиями. Именно такое участие Баку считает оправданным и соответствующим как международным обязательствам, так и собственным национальным интересам.

Как заметил Ильхам Алиев, Баку всегда исходил из принципа, что «дела арабских стран должны решать сами арабские страны». Именно в этой логике поддержки, но без силового вмешательства, и выстраивается нынешняя позиция Баку по палестинскому и газскому вопросу.

При этом палестинский вопрос для Азербайджана никогда не существовал в вакууме и не рассматривался вне контекста более широкой региональной и исторической памяти.

Поддерживая право палестинского народа на государственность, Баку одновременно не может игнорировать факты и эпизоды, которые в азербайджанском обществе воспринимаются болезненно и вызывают вопросы к политическим симпатиям палестинского руководства в разные периоды. Этот сложный и противоречивый фон накладывает дополнительную ответственность на формулировки и действия, требуя от Азербайджана особенно взвешенного и прагматичного подхода.

Исторический и политический фон отношений палестинского движения с армянской повесткой является тем фактором, который в Баку предпочитают учитывать, даже если о нем не принято говорить вслух в дипломатических формулировках. Этот фон формировался десятилетиями и оставил заметный след в общественном и экспертном восприятии палестинского вопроса в Азербайджане.

В разные периоды палестинское движение демонстрировало политическую и символическую близость к армянской стороне, включая структуры и нарративы, напрямую противоречащие азербайджанским интересам. Речь идет не о единичных эпизодах, а о достаточно устойчивой линии, проявлявшейся как на уровне личных контактов, так и в публичных заявлениях.

Центральной фигурой в этой истории неизбежно становится Ясир Арафат. Его отношения с армянской общиной Иерусалима и армянскими политическими кругами носили подчеркнуто теплый характер. На многочисленных фотографиях и видеокадрах Арафат запечатлен в тесном общении с армянскими священнослужителями, что само по себе являлось не просто жестом межрелигиозного уважения, а политическим сигналом, хорошо считываемым в регионе.

Особое значение приобрели заявления Арафата в период переговоров в Кэмп-Дэвиде в 2000 году. Тогда, комментируя обсуждение статуса старого города Иерусалима, он категорически выступил против передачи армянского квартала под контроль Израиля, заявив: «Армянский квартал принадлежит нам, мы и армяне — один народ» и добавил: «Я не предам армян».

Эти слова неоднократно цитировались в ближневосточной прессе и стали частью политического архива палестинского движения. В 2002 году в интервью газете Al Hayat Арафат вновь повторил эту формулу, подтверждая, что его позиция по армянскому кварталу остается неизменной.

Не менее показательной стала встреча 18 января 2000 года в Вифлеем, где в ходе неофициального визита в Израиль президент Армении Роберт Кочарян встретился с Ясиром Арафатом. В ходе этой встречи Кочарян пожелал палестинскому народу мира и благополучия, а Арафат, в свою очередь, подчеркнул, что Армения «не пользуется противоречиями в регионе». Сам факт этой встречи, ее тональность и символизм были зафиксированы и в армянских, и в ближневосточных источниках, и рассматривались как элемент политического сближения.

Отдельной темой стала кадровая и институциональная близость. В последние годы внимание в Азербайджане привлек факт назначения в палестинском внешнеполитическом ведомстве представителей армянского происхождения, что воспринималось не как случайность, а как продолжение сложившейся традиции политической и диаспоральной взаимосвязи. В условиях, когда палестинская дипломатия активно апеллирует к вопросам исторической памяти, подобные назначения не могли остаться незамеченными.

Символический уровень этой поддержки проявлялся и в других формах. В 2015 году в информационном пространстве широко обсуждалось изображение почтовой марки, связанной с так называемым «армянским геноцидом», приписываемой Палестине. Хотя впоследствии палестинская сторона заявляла, что подобная марка не являлась официальным выпуском, сам факт ее распространения и использования в политической коммуникации стал частью информационного фона, который в Азербайджане воспринимался как недружественный.

Наконец, в экспертных и справочных источниках неоднократно фиксировались контакты и взаимодействие палестинских радикальных группировок с армянскими террористическими организациями в 1970–1980-х годах. Речь идет о тренировочных базах, логистической поддержке и политическом покровительстве, которые в тот период рассматривались как часть общего антизападного и анти-израильского фронта. Для Азербайджана, столкнувшегося с армянским терроризмом и насилием против мирного населения, этот пласт истории не может быть вычеркнут из коллективной памяти.

Все это формирует сложную и противоречивую картину. С одной стороны — принципиальная поддержка права палестинского народа на собственное государство и гуманитарная солидарность. С другой — понимание того, что палестинское движение в разные периоды демонстрировало политическую близость к силам и нарративам, напрямую направленным против Азербайджана. Именно поэтому Баку и сегодня предпочитает действовать предельно прагматично, разделяя гуманитарную поддержку и политические принципы. В том числе, и участие в чужих силовых конфигурациях, где исторический опыт подсказывает осторожность.

В итоге палестинский и газский вопрос для Азербайджана сегодня сводится к очень четкой формуле: политическая поддержка права палестинского народа на государственность и гуманитарная солидарность — да, участие в силовых сценариях и чужих военных конфигурациях — нет.

Именно поэтому Баку одновременно может последовательно голосовать за Палестину на международных площадках, содействовать функционированию ее дипломатического представительства и при необходимости помогать гуманитарно, но при этом жестко отсекает любые попытки втянуть страну в операции формата «peace enforcement». Здесь нет противоречия: Азербайджан отделяет принцип от инструмента, уважение к чужой беде — от готовности платить за нее жизнями своих граждан.

Дополняет эту логику и еще один важный пласт — опыт собственной истории и памяти. В Азербайджане хорошо помнят, как в критические моменты страна оставалась один на один со своими проблемами, и как международные сочувствия редко превращались в реальную защиту. Помнят и то, что палестинское движение в прошлом демонстрировало подчеркнутую близость к армянской повестке: от публичных жестов и заявлений до символических акций, которые в Баку воспринимались болезненно.

И хотя все это не отменяет поддержки палестинской государственности как политического принципа, но заставляет смотреть на тему трезво и без иллюзий: благодарность за формальные резолюции не означает готовности закрыть глаза на факты, когда речь идет о национальных интересах и безопасности.

И наконец, решающим остается региональный фактор. Азербайджан исходит из того, что судьба Газы и палестинского урегулирования в первую очередь должна определяться самими арабскими государствами региона. Теми, кто несет непосредственные риски и ответственность за последствия решений. Баку готов поддерживать процессы там, где его вклад действительно полезен и не превращает страну в участника чужой войны: гуманитарные программы, техническая помощь, содействие гражданской инфраструктуре. Но пересекать границу, за которой начинается силовая роль, Азербайджан не намерен. И именно это, по сути, стало главным итогом всей дискуссии вокруг «миссии в Газе»: вопрос был задан извне, но ответ на него прозвучал из Баку максимально ясно и окончательно.